Информационное обозрение

Аналитика

Приднестровский цвет в евразийской палитре — Владимир Букарский

Владимир Букарский

Владимир Букарский

 

Участие Александра Дугина в тираспольском заседании «Изборского клуба» и его статья, написанная для сайта «Евразийское Приднестровье», обладают чрезвычайной важностью. Именно благодаря Дугину ещё в начале 90-х годов в российский общественно-политический дискурс были внесены слова «Евразия» и «евразийство». Именно Дугину и представителям его школы принадлежит главная заслуга в восстановлении имён основоположников евразийской доктрины и популяризации их идей. Именно Александр Дугин и его сторонники стали создателями популярной ныне концепции неоевразийства.

Говоря о евразийском положении Приднестровья с географической и геополитической точек зрения, следует отметить многозначительность термина «Евразия», о чём писал ещё один из родоначальников евразийства Пётр Савицкий. Согласно общепринятой сегодня точке зрения Евразия представляет собой единый географический континент, объединяющий Европу и Азию. Согласно точке зрения евразийцев, Евразия имеет более узкое значение и представляет собой отдельный, «срединный» материк, совпадающий с границами Российской Империи и СССР.

«Срединный мир Старого Света можно определить… как область степной и пустынной полосы, простирающейся непрерывной линией от Карпат до Хингана, взятой вместе с горным её обрамлением (на юге) и районами, лежащими к северу от неё (лесная и тундровая зоны), — отмечал П.Савицкий в работе «Географические и геополитические основы евразийства. — Этот мир евразийцы и называют Евразией в точном смысле этого слова (Eurasia sensu stricto). Её нужно отличать от старой «Евразии» А. фон Гумбольдта, охватывающей весь Старый материк (Eurasia sensu latiore)». Это и есть территория «русского» или «русско-евразийского мира», который Савицкий в своих произведениях часто именует «Россия-Евразия».

Александр Дугин справедливо отмечает, что «с геополитической точки зрения Приднестровье является фрагментом евразийского образования, которым в свое время был СССР, а до этого Российская империя, а еще ранее – монгольская империя и империя Святослава». Историю пребывания Приднестровья в великой Евразии (в узком, «более точном» её значении) можно проследить от Великой Скифии, простиравшейся от Дуная до Енисея, и от Половецкой степи («Дешт-ы-Кыпчак») от Дуная до Иртыша.

Автор придерживается концепции неснимаемого геополитического противоречия между «Морем» и «Сушей», «талассократией» («морской», торговой цивилизацией) и «теллурократией» («сухопутной», героической цивилизацией). По мнению Александра Дугина, их противоборство – это “zero-sum game”, то есть игра с нулевой суммой, когда победа одного из игроков неизменно означает поражение другого. Соответственно, победа Запада в холодной войне неизбежно должна была означать поражение противоположного, евразийского геополитического полюса.

Действительность на поверку оказывается сложнее теории. Победа Запада в холодной войне оказалась пирровой, о чём свидетельствуют и Самуэль Хантингтон в своём знаменитом творении «Столкновение цивилизаций», и Патрик Бьюкенен в книге «Смерть Запада». Нынешний Запад, с которым мы сегодня сталкиваемся, — уже далеко не тот, который объявлял «крестовый поход» сначала против СССР, затем против исламского терроризма. Само слово «крест», как и всё, связанное с традиционным христианством, в современной Европе становится неполиткорректным.

По словам Дугина, Приднестровье было и остаётся лояльным Евразии («континентальной цивилизации») образованием. Было бы правильнее отметить, что речь идёт конкретно о русско-евразийской, или кириллической цивилизации, идентичность которых мы продемонстрировали в предыдущей статье (http://eurasian.su/article/kirillicheskaya-civilizaciya-evraziya-i).

Александр Дугин отмечает, что «Россия волей-неволей поддержала приднестровцев исходя из своих стратегических интересов, блокировав тем самым, в частности, процесс легального вступления Молдовы в НАТО», поскольку «известно, что в НАТО нельзя вступить странам, у которых или к которым есть территориальные претензии, а также имеющим неурегулированный конфликт или не обладающим полным суверенитетом». Таким образом, существование Приднестровья является гарантией того, что Молдова не станет частью агрессивного военного блока.

Крайне важен тезис Дугина, что поддержка Россией ПМР не является антимолдавской позицией: «Эта поддержка направлена не против Молдавии, а против атлантистской, проамериканской либеральной цивилизационной ориентации некоторых сил и политических элит в Молдове». Следовательно, Россия, поддерживая Приднестровье, не закрывает путь для потенциального восстановления общего государственного образования по оба берега Днестра, но обуславливает его изменением геополитической ориентации Кишинёва.

Действительно, сегодняшняя Молдова, по терминологии Хантингтона – типичная «разорванная» страна, где политическая, научная и гуманитарная элита нацелена на Запад, при этом значительная часть населения выступает за восточный вектор развития. Целый ряд молдавских регионов – город Бельцы, Гагаузия, ряд северных и южных районов страны – в своём большинстве выступают за европейскую интеграцию страны. Особенность Приднестровья – в том, что этот регион изначально отверг путь компромиссов. Приднестровцы так и не согласились ни на перевод молдавской письменности на латинскую графику, ни на румынский триколор, ни на разрыв с Россией. Именно эти пункты стали основаниями возникновения приднестровской государственности в 1990 году.

Как указывает Дугин, после смены руководства Приднестровья происходит смена контекста: «Сегодня контекст не тот, какой был 20 лет назад». Действительно, в начале 90-х годов официальную приднестровскую идеологию можно было определить как «квазисоветскую», в рамках которой упор делался на сохранение советского наследия «на отдельно взятой территории» (которую часто, порой несправедливо, называли «последним советским заповедником»). Затем упор делался на славянском факторе, который, как мы убедились в упомянутой выше статье, не является самостоятельной геополитической конструкцией. Следование данной концепции в ряде случаев доходило до братания прежних приднестровских властей с радикальными украинскими националистами, как в истории с несостоявшейся установкой памятника Мазепе у стен Бендерской крепости.

После референдума 2006 года в Тирасполе стали говорить о Приднестровье как о части российского пространства. Однако Россия не готова доводить дело до окончательного разрыва с Кишинёвом, по крайней мере до тех пор, пока не иссякнут последние надежды на переориентацию правобережной Молдовы на евразийский вектор. Вопрос, насколько основательны подобные надежды, выходит за рамки данной публикации.

С другой стороны, отдельные политики и эксперты выдвигали проекты «евроремонта Приднестровья» или с восторженностью говорили о потенциальном участии Приднестровья в строительстве еврорегиона «Днестр». Примечательно, что все эти политики и эксперты на президентских выборах 2011 года поддержали одного из проигравших кандидатов, а сегодня выступают в радикальной оппозиции президенту Евгению Шевчуку. Эти люди, как в России, Белоруссии и других странах, руководители которых проводят самостоятельную внешнюю политику, выступают фактически в роли пятой колонны Запада по отношению к руководству собственной республики. Отдельные адепты «евроремонта Приднестровья», отчаявшись найти поддержку среди собственного народа, вынуждены были покинуть республику и продолжать свою деструктивную деятельность из-за её пределов.

Александр Дугин абсолютно прав в том, что необходимы интеллектуальные контакты с геополитиками и экспертами из Кишинёва, евразийский диалог Тирасполя и Кишинёва. Однако Юрий Рошка, избранный Дугиным в качестве молдавского партнёра, на сегодняшний день вряд ли способен стать таким партнёров. Да, Рошка претерпел идеологическую эволюцию в последнее время. Да, он отказался от еврооптимизма, стал евроскептиком и традиционалистом. Но на сегодня образ Юрия Рошки в глазах приднестровцев продолжает ассоциироваться с его националистическими взглядами и деяниями последних 20 лет.

Юрий Рошка сегодня говорит о «двух лёгких, которыми он дышит: одним лёгким – русской культурой, другим лёгким – румынской». Следовательно, он продолжает считать себя румыном, а свой язык румынским. Сам Александр Дугин известен в российских патриотических кругах как румынофил. В своих ранних работах (в частности, «Консервативная революция» и «Основы геополитики») он неоднократно выражал симпатию румынской идее, даже в её радикально-националистической версии.

Проблема в том, что многие из тех, кто рассматривает Румынию как часть православного мира, мало знакомы с историей возникновения и развития румынской идеи. На наш взгляд, следует разграничить понятия «румынский» и «молдовлашский». Молдовлашская (или восточно-романская) цивилизация – это действительно общее наследие двух дунайских княжеств до секуляризации и европеизации в XIX веке. Вспомним, что наиболее древний восточно-романский исторический памятник на кириллице – письмо Някшу из Кымпулунга, датированное 1521 годом – относится к Валахии (Мунтении).

Румынизм – идеология, созданная в Ватикане, Лейпциге и Вене с целью смены православно-византийской цивилизационной матрицы молдовлахов. Как полагает румынский историк Лучиан Бойя, формирование Трансильванской школы лингвистов было делом протестантских и греко-католических интеллектуалов, получивших образование в Вене и Риме, и одержимых идеей латинского происхождения молдовлахов. Термин «румынский язык» изобрёл диакон Шербан Кореси из валашского города Тырговиште, испытывавший сильную тягу к лютеранству и кальвинизму.

Само имя «Румыния» в XVIII веке ввёл в обиход трансильванский историк саксонского происхождения Мартин Фельмер, а в начале XIX его восстановил проживавший в Лейпциге грек Мартин Филиппиде. Первые учебники по грамматике языка, названного румынским, разработали в конце того же XVIII веке представители «трансильванской школы» лингвистов – культурного движения, вызванного унией трансильванских молдовлахов с Римско-Католической церковью в 1700 году. Создатели первой румынской грамматики (“Elementa linguae daco-romanae sive valachicae”) Георге Шинкай и Самуил Мику-Клейн – были униатами.

Таким образом, современное румынское национальное самосознание выкристаллизовалось в XVIII – XIX веках на основе сознательного цивилизационного выбора в пользу Запада и отчуждения от Православия как носителя восточной культурной традиции и геополитической ориентации. Это самосознание чуждо не только для Приднестровья с его евразийским, «кириллическим» вектором, но и для исконной молдовлашской духовной и культурно-письменной традиции. И не случайно современная Румынская Православная Церковь, перешедшая в 1924 году на григорианский календарь, находится в первых рядах экуменического движения.

Безосновательность румынского националистического апломба понимали ещё отцы-основоположники евразийской доктрины во главе с князем Николаем Трубецким, который в своей работе «Об истинном и ложном национализме», опубликованной в 1921 году, писал: «Часто истинному самопознанию мешает какой-нибудь ярлык, который данный народ почему-либо прилепил к себе и от которого почему-либо не хочет отказаться. Так, например, направление культурной работы румын в значительной степени обусловливается тем, что они считают себя «романским народом» на том основании, что среди элементов, из которых создалась румынская национальность, в очень отдаленные времена был и небольшой отряд римских солдат. <…> Такие аберрации зависят исключительно от того, что самопознание во всех этих случаях производится не органически, что оно является не источником данного национализма, а лишь попыткой исторического обоснования самостийнических и шовинистических тенденций этого национализма».

Следовательно, какой-либо диалог между Приднестровьем и обладателями румынской идентичности в настоящее время невозможен. Уважаемому мной Юрию Рошке важно довести свою позицию до последствия и осознать губительность процесса построения румынской идентичности по униатским стандартам, происходившего в XVI – XIX веках.   Евразийский диалог между Тирасполем и Кишинёвом, о котором пишет Александр Дугин, возможен, в первую очередь, с представителями молдовенистского течения, такими как Виктор Боршевич, Михаил Гарбуз, Святослав Мазур, Вячеслав Пержу, Иван Мунтян и многими другими.

В заключение вновь отметим, что связующим звеном в диалоге между Приднестровьем и последователями молдавской самобытности выступает Приднестровский государственный университет имени Т.Г.Шевченко, в котором трудятся основоположники современного молдовенизма – заведующий единственной в мире (!) кафедрой молдавского языка и литературы Василий Стати, заведующий кафедрой отечественной истории Николай Бабилунга и доцент этой кафедры Пётр Шорников, расставивший все точки над i в своей книге «Молдавская самобытность». Остаётся лишь надеяться, что своё место в этом течении может найти и Юрий Рошка, эволюция взглядов которого происходит буквально на наших глазах.

http://eurasian.su/article/pridnestrovskiy-cvet-v-evraziyskoy-palitre

Материалы по теме:

Что евразийская интеграция сулит Украине - Николай Амбражевич
"Тимофти - пустое место" - Епископ Маркелл
Возвращение Вавилонской модели управления миром. Часть 2 - Иван Леонов
«Мягкая сила» русской цивилизации на постсоветском пространстве - Алексей Богачёв, Максим Лагутин

npb-logo-ru-1
ru_1

euraz_segodnea_11

banner_en_2013_1